| Игорь Алексеевич Гергенредер - Донесённое от обиженных
|
|
Прочитайте полностью произведение Игоря Гергенрёдера - "Донесённое от обиженных". Книга располагается на нескольких страницах:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
|
| Донесённое от обиженных-48
|
|
Лабинцов щёлкнул пальцами, будто вспомнив, что нужная ему вещь находится в гостиной, и прошёл туда; тесть последовал за ним.
Опередив прислугу, которая хотела доложить, в комнате оказалась группа людей. Трое, с винтовками на ремне, в одинаковых солдатских шароварах из бязи, были, очевидно, рядовыми красноармейцами. В других фигурах хорунжий признал начальство.
Мужчина, в чьём выражении сквозила некоторая манерность, взял руку Лабинцова и, пожимая её обеими руками, глядя ему в глаза с какой-то заискивающей пытливостью, сказал:
- Принимайте по неотложному заданию...
Прокл Петрович подумал, что это – не кто иной, как тот самый предрика, чьё присутствие неизменно отмечало рассказы зятя. Зять между тем сказал проворному мужчине «здравствуйте» и повторил остальным.
- По заданию, говорите? Чьему? – спрашивал он пришельца без видимой приязни.
- Товарищи выполняют, – тот обернулся к двоим подошедшим.
Первый походил на сельского ухаря в недавнем прошлом, его легко было представить с баяном. Поношенное лицо, крупные губы напоминали как о поцелуях, так и о полной стопке, но сейчас человек хранил в облике холодную уравновешенность, за чем угадывались уважение и охота к службе. На нём хорошо сидел китель со споротыми погонами, линяло-зелёный, – вне сомнений, с чужого плеча. Второй комиссар, в пиджачной паре с выпущенным воротом рубахи, выглядел моложе; карман пиджака оттопыривал револьвер. Человек этот вошёл в комнату с застывшей высокомерно-язвительной полуулыбкой, будто непоколебимо зная, что ему встретятся лишь подвохи, лишь бесполезные попытки обмануть его.
Старший встал перед инженером:
- Предъявите всё золото, какое в доме.
Лабинцов чуть наклонил вперёд голову:
- То есть?
Комиссар молчал в пристально-враждебном ожидании, и Лабинцов, озабоченно достав из кармана носовой платок, обмахнул лицо стеснённо-округлым движением:
- Украшения жены? кольца? У меня – хронометр позолоченный...
Один из красноармейцев заговорил от двери:
- Ничего вашего не возьмут, Семён Кириллыч! Но пусть увидят, что у вас нет другого.
- Другого?! – воскликнул инженер, обратив гневное изумление на комиссара; затем повернулся к предрика: – Меня подозревают в... в присвоении?..
Чекист, что помоложе, окликнул сбоку:
- Добровольно не сдадите – вам же хуже!
- Да что за дичь! – Лабинцов взглядывал на одного-второго, третьего, говоря с суетливо-повышенной интонацией: будь он «то, с чем его путают», так «с самого начала поступал бы иначе», он «мог вообще не открывать рабочим о золоте...»
- Вилять умеете! – похвалил, подтрунивая, молодой; в лице читалось: «Кто ж из вас признается, пока не припечёшь? Удивил!»
Старший сказал, что они приступают к обыску...
Семён Кириллович казался больным, сейчас вставшим с постели: сухой нехороший румянец, шевелюра завидной гущины в беспорядке.
- Местная власть приняла ответственность? – спросил он председателя затравленно и угрожающе.
- Не из чего беспокоиться. Почему же я здесь? – сказав и отвернувшись, предрика шагнул к Байбарину, стоявшему в безмолвии: – Вы будете тесть Семёна Кирилловича?
Хорунжий, ощущая в себе и знобкое и горячащее, ответил:
- Абсолютно так!
- А ведь мы только это и знаем... – сказал председатель с подозрением и как бы сожалея, что вынужден подозревать, – только это. Нашего гражданина, – полуобернулся он к инженеру, – мы знаем досконально. А вас – совсем нет. Вы можете быть из бежавших помещиков.
Тоску, остро трепавшую Байбарина, перебивал зуд риска.
- Я принесу документы, которые всё категорически удостоверят, – сказал он, подаваясь ощупью в неизвестность: с надеждой отдалиться от известного другим и определяемого ими.
В это время Лабинцов воскликнул, адресуя душе местного актива:
- Завтра весь Баймак возмутится вашим произволом и пресмыкательством перед... – он оборвал фразу.
- Никакого вопроса не будет, и вы сами заберёте ваши слова обратно, – предрика так весь и отдался вниманию к Семёну Кирилловичу. – Если ничего не найдут, а мы за то поручились, – что же за неприятность? – разливался тёплый и рассудительный голос. – Вы так беспокоитесь, как будто что-то есть...
- Что вы сказали?!
- Пистолет не вздумайте вынуть, – произнёс предрика уже другим тоном, – сразу будет точка!
Инженер захлебнулся вздохом.
- Вы ворвались в мой дом, как... а я безоружен! – он порывисто, будто предлагая обыскать его, раскинул руки, но смутился и опустил.
Старший из комиссаров велел красноармейцам:
- Мебель сдвинуть!
Прокл Петрович пошёл тихим шагом к двери в столовую, меж тем как впечатления, мысли в убыстрённом темпе выявляли ожидающее. Выходя, оглянулся: предрика и комиссар в пиджачной паре стояли поодаль от Лабинцова, а он, опустив голову, уставил взгляд в пол, словно усиливаясь высмотреть букашку между дощечками паркета.
|
|
