| Игорь Алексеевич Гергенредер - Донесённое от обиженных
|
|
Прочитайте полностью произведение Игоря Гергенрёдера - "Донесённое от обиженных". Книга располагается на нескольких страницах:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
|
| Донесённое от обиженных-65
|
|
Они шли на встречу в час, когда потрудившийся народ торопился домой, опасливо и крепко прижимая к себе свой пайковый хлеб. Дудоладов – знал от Никодима хорунжий – служил в военно-санитарном управлении и проживал в доме за углом бывшего кинотеатра «Люкс». Лукахин и державшийся чуть позади Пахомыч прошли мимо дома по другой стороне улицы.
- Ну – фортка открылась. Значит, увидел нас, – тихо сказал Никодим.
Он продолжал идти – медленно, как бы с трудом, – и вскоре их обогнал человек в поношенном сюртуке, какие прежде носили низовые земские служащие; штаны же, заправленные в сапоги, были армейские. Лукахин, глядя под ноги, сказал спутнику:
- Он!
Повёл закоулками, дворами... Вышли около кинотеатра и опять оказались на той же улице, напротив дома.
- Фортка открыта и теперь занавеска задёрнута. Значит, всё выглядел, вернулся, – и можно идти.
Они поднялись на второй этаж, и вдруг Пахомыч заметил: дверь на полутёмную площадку чуть-чуть приотворена, кто-то за ними наблюдает. Впрочем, дверь тут же закрылась.
- Угу, – удовлетворённо кивнул Лукахин, стукнул в неё костяшками пальцев дважды, а после ещё разок.
Вновь щёлкнул замок, и человек, уже знакомый хорунжему, посторонившись, пропустил их в прихожую, за которой оказалась комната с непокрытым столом посредине. Хозяин – он сейчас был без сюртука, в гимнастёрке, перехваченной солдатским ремнём, – глядя пристально-строгими глазами, назвал себя хорунжему:
- Дудоладов Антип Иванович.
Гость представился Маненьковым.
- Да... Маненьков Терентий Пахомович! – произнёс хозяин замедленно и преувеличенно утвердительно, давая понять, что знает об условности имени. – Прошу располагаться.
Гости сели у стола, а хозяину явно не сиделось, он замаячил по комнате. Был он нерослый, поджарый, с бритым лицом и ещё мог считаться молодым человеком. Заметным внутренним усилием заставив себя приостановиться, задал Пахомычу вопрос:
- Вы понимаете, что, вступая в организацию, берёте обязательства?
Тот заявил, что берёт обязательства лишь в том отношении, насколько они отвечают цели разгрома красных. Дудоладов успокаивающе вытянул руку. Выражение у него было важно-любезное, как если бы он услышал ожидаемое и желательное.
- Для полной надёжности исполнения... – подойдя к столу, он через него наклонился к Пахомычу, – нам не хватает ещё одной пятёрки. Я имею в виду боевые пятёрки.
Никодим лукаво-ласково и как бы исподтишка проговорил:
- Человек этот стоит дорогого...
Хорунжий возразил в неловкости:
- Возраст у меня какой... не любое дело будет по силам.
Дудоладов, взмахнув кистью руки от себя прочь, произнёс, как мог бы произнести монарх, милующий виновного:
- Я знаю, что вы сможете! – Он взялся за спинку стула, словно решив сесть, но не сел. – Люди пожилого вида как раз и нужны. Подъедете на телегах к штабу, наружной охране скажете, что посланы для нужд эвакуации... старики охрану не насторожат. Огонь из револьверов в упор – а тут вступят в дело молодые.
- В штабе будет план эвакуации, там будут знать, кто её обеспечит, – критически отнёсся хорунжий.
Дудоладов встал боком:
- И вы думаете – это не обдумано? – его лицо выразило учтивую досаду, а затем подобрело. – Охране надо будет сказать – возможно, мы поручим это вам – сказать, играя дубинноголового: «Давай выноси москательный товар!» – «Какой товар? Не видишь, куда тебя, старого, несёт?! Тут штаб!» – «Рази? А нам сказывали...» И огонь в упор из револьверов!
У Пахомыча засосало под ложечкой.
- И надо бы легче, да некуда, – сказал тоскливо.
- А у меня мнение, что можно успеть наперёд них пульнуть! – заговорил со страстью Лукахин. – Хоть одного комиссара убью, а там пусть меня... – голос пропал в сдавленно-тугом выдохе ненависти.
- До комиссаров ещё надо будет добраться. Внутри тоже охрана, – напомнил хорунжий.
Дудоладов заметил ему, что достаточно поработал в Орске, который был в том же положении, в каком скоро окажется Оренбург, и попросил «большего внимания» к своему плану. Итак, в штабе, услышав стрельбу, бросятся вызывать подмогу. Но часть, в которую поступит сигнал, не явится, ибо в ней успешно проводится работа. Там много мобилизованных, очень недовольных коммунистами.
- Понятие ор-га-ни-за-ция, – с неумолимой отчётливостью произнёс Дудоладов, – вмещает в себя детали, каждая из которых должна быть серьёзно взвешена. Правила организации требуют, чтобы свой человек был и в самом гнезде врага... Такой человек появился! – он внезапно сел на стул. – Под моим влиянием он стал нашим.
То, как это было сказано, передало хорунжему мысль о женщине, и он невольно глянул на кровать у стены. Хозяин, уловивший взгляд, слегка, со сдержанной приятностью улыбнулся.
- У меня есть все основания для доверия! – сказал с некоторым вызовом, как бы предупреждая нападки на упоминаемую особу. – Я получил доказательства. Человек работает в штабе, но признался мне и в тайном сотрудничестве с ЧК.
«Поди ж ты! шёл сюда и не ожидал весёлого», – подумал Пахомыч. Определённо не любя сейчас тех, кто воспевает романтику приключений, и тех, кто это читает, поинтересовался:
- Можно спросить – из-за линии фронта кто-то... – чтобы не сказать «вами руководит», договорил: – помогает вашей деятельности?
Дудоладов произнёс с невозмутимой вескостью:
- Мои сообщения доставляются на стол Александру Ильичу, – назвал он имя, отчество Дутова. – Со мной, через службу разведки, согласует действия Андрей Степанович Бакич.
Генерал-майор Бакич командовал 4-м армейским корпусом белых, который должен был прорвать оборону Оренбурга с севера.
- Это мне доставили буквально недавно... – вскочив, Дудоладов вынул из платяного шкафа плетёный чемоданчик, положил на пол и присел на корточки. – Дополнительно получил... – приподняв крышку, выхватил из-под неё пачку купюр не глядя, как если бы чемоданчик весь был набит деньгами. – Сейчас я выделю вам средства, – обратился заботливо и раскованно к хорунжему, но тот заявил, что начинать с получения денег не желает.
Хозяин согласился – с увещевающей оговоркой:
- Знайте, что для вас предусмотрена сумма! – Заглянув под крышку чемоданчика, извлёк маленький плотный бумажный четырёхугольник и развернул перед собой довольно большое письмо: – Вот последние... полагаю, предупреждать излишне – секретные! – уведомления из штаба командования. Читаю: «Приказом за номером 016 поставлена задача 4-му армейскому корпусу: к 26 апреля ликвидировать группы противника, действующие в районе города Оренбурга, и по овладении городом продолжать наступление на Нижне-Озёрную. В Оренбурге выделить в резерв один полк 2-й стрелковой дивизии...»
Дудоладов, приглашая проникнуться впечатлением от услышанного, перевёл взгляд с одного гостя на другого.
- Для быстрого приведения города в порядок, – стал читать далее, – комендантом Оренбурга назначается поручик Васильчиков...
Лукахин, чья житейская основательность вязала воинственное рвение, проговорил с заминкой:
- Спешат... Поболе бы подумали, как город взять.
Дудоладов, держа указательный палец на письме, сказал со спокойствием человека, скрывающего закономерное нетерпение:
- Всё, что они могли обдумать, они обдумали. Остальное возложено на нас! Приказы, которые кажутся скороспешными, – это знак уверенности, что мы сделаем наше решающее дело. – Он убрал письмо в чемоданчик и шагнул к столу. – Судьба оставляет нам пять-шесть дней до удара... Обезвредив верхушку, мы посеем панику у красных и облегчим нашим рывок к Волге.
- Верхушку-то – это правильно, – тут же оживился Лукахин, – надо дочиста перепластать!
Пора было прощаться: в темноте мог задержать патруль и заняться выяснением – куда, откуда идёте? зачем ходили?.. На улице Лукахин сказал Пахомычу:
- С какими командирами он в договоре! То-то хват!
Хорунжий размышлял над тем, что нынешняя война часто сходит за авантюрное, чтобы не сказать – жульническое – предприятие. Но можно ли исключать, что кто в разыгравшемся хаосе к ней соответственно относится, тот и выигрывает? Сарказм отчаяния приносил странное удовлетворение... Нет ли, пошаливала мысль, некоего закона колебаний в том, что зимой белые были отогнаны на сотни вёрст, а теперь они опять совсем рядом? Почему бы маятнику не качнуться дальше?
Пряча устремление к созвучному, Пахомыч принуждённо усмехнулся:
- Как полагаться-то на его план?
Никодиму не хотелось рассуждений на эту тему.
- А я положусь. Всё одно не нами решится. Человек предполагает, а Бог располагает!
Как часто, подумал хорунжий, случалось, когда он мог бы сказать то же самое.
- Так пойдёте с нами на их гнездо? – спросил Лукахин.
- А куда я денусь? – вырвалось у Пахомыча. Он удивился, как беспечно сказал это, а потом понял, что иного ему и не оставалось.
|
|
