|
|
| Игорь Алексеевич Гергенредер - Рыбарь
|
|
Прочитайте полностью произведение Игоря Гергенрёдер Грозная птица галка. Вся книга расположена на нескольких страницах:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
|
| Рыбарь-14
|
|
Володя только мыться "ленился". Да и ни к чему оно было при его деле. Заросший щетиной, с гривой сальных волос, с воспалёнными от недосыпания, но необыкновенно живыми, зорко-ухватчивыми глазами челночил он по явочным квартирам большевицкого подполья - то как "товарищ из красного Петрограда", то как посланец одной из коммунистических ячеек, действующих в тылу белых.
Весной девятнадцатого готовилось восстание рабочих в Омске - столице
белой Сибири. Сюда тайно стекались опытные большевицкие агитаторы, боевики. Одним из первых появился Ромеев - "товарищ Володин из Новониколаевска", с мандатом подпольного фабрично-заводского комитета; рьяно подключился к делу...
Было назначено заседание штаба. Ромеев позаботился, чтобы до места его "проводили" агенты и взяли явку под пригляд.
На явочной квартире вдруг огласили указание: срочно перейти по другому адресу.
Собравшихся разбили на группки, и каждую спорым шагом повёл проводник. Был тёмный вечер: ни один агент не разглядит, с какой из группок, что выныривают из чёрного хода многоквартирного дома, идёт Ромеев. Но он не был бы Рыбарем, если бы не предусмотрел этого: на него заранее притравили ищейку. Овчарка привела к двухсаженному глухому забору, за которым пряталась кузница.
Кузница стояла в углу захламлённого, в кучах навоза, двора. Подпольщики, набившись в неё, тесно уселись на досках, уложенных на чурбаны, железяки, кирпичи, сидели на мешках с углём и просто на земляном полу - именно так, подвернув под себя ноги, устроился Володя.
Председатель штаба восстания объявил:
- На случай, товарищи, если всё ж таки проник к нам провокатор, все трое суток заседания никто со двора не выйдет! Разойдёмся руководить восстанием только непосредственно перед началом.
Володя одобрительно гмыкнул, кивнул, лицо сделалось придирчиво-жестоким - от того что в кузнице может находиться шпик.
Стали обсуждать план восстания. Ромеев, приняв вид страшно уставшего
человека, впивался в каждое слово; как бы подрёмывая, приваливался плечом к соседу: рабочему лет за тридцать. Звали того Егор Павленин, он напоминал гусака: длинная шея, "разлапистый" с широкими крыльями нос на маленьком лице, опущенные уголки большого рта.
Павленин стал большевиком ещё летом семнадцатого, имел авторитет у "омского пролетариата". При Колчаке, замеченный в подстрекательстве к
забастовке, перешёл на нелегальное положение. "Володина" он знал около двух недель. Егора как-то сразу проняла симпатия к нему: до того своим выглядел этот потрёпанный человек с малограмотной речью, с некрасивым лицом, которое, едва упоминали о белых, делалось упрямо-злобным.
Павленин брал его с собой в проверочную поездку по явкам на железнодорожных станциях; ехать приходилось то в будке паровоза со знакомой бригадой, а то - на тормозной площадке. Обнимали друг друга, спасаясь от ветра, пили из горлышка бутылки вонючую самогонку, отрывисто переговаривались простуженными голосами. Проникнутый уважением к другу, Павленин думал, что тот, пожалуй, убил не одного беляка.
Сейчас в кузнице, слушая выступающего инженера-большевика, Егор наклонился к товарищу, шепча:
- Не спи, Володин! Самое важное толкуют...
Инженер объяснял: лишь только восставшие захватят вокзал, надо все паровозы быстро загнать в депо - там будет устроен взрыв, от которого ни один
паровоз не уцелеет. Если придётся покинуть город, железная дорога останется парализованной на продолжительное время: а без снабжения белые не удержат фронт.
Будто б очнувшись от сна и не совсем понимая, Ромеев прошептал:
- Сдела-ам...
Донельзя грязный, лоснящийся ватник его был расстёгнут. Привычный Павленин, давно сам не мывшийся, заметил:
- Душок от тебя... прямо тухлой рыбой...
Володя, зевнув, пробормотал:
- Дык чего ж... энто раньше.
- Што - раньше-то?
Ромеев привалился к товарищу, поясняя сиплым шёпотом:
- На рыбной коптильне, ну, энто... чернорабочим был. Робяты - чего уж, не помню - в контору меня послали. Прикащик нос зажал - ну, плюнул на меня.
- А ты што ж? - прошептал Павленин заинтригованно.
Лицо Володи стало насупленно-свирепым.
- После, энто... подстроил... бочка упала на него.
- Убил?
Володя поскрёб заросшую щёку чёрными ногтями.
- Ну, ноги отнялись только.
- Вот та-ак, ага-аа! - восторженно выдохнул Павленин.
Наступил третий, последний, день заседания. В перерыв, в отличие от предыдущих дней, когда перебивались всухомятку, принесли вёдра с супом, сваренным в сарае рядом с кузницей. Павленину и Володе досталось есть из одного котелка. Егор остановил товарища, собравшегося руками разломить
хлеб:
- Погодь! - достал складной нож, заботливо отрезал кусок другу. Тот кивнул, набивая рот, зачерпывая ложкой дымящееся варево.
Павленин хлебал не так торопливо. Шепнул:
- Не был я ещё в бою. - С виноватым смешком добавил: - Не стреляли по мне пока что... - затем обронил как бы невзначай: - А по тебе?
Володя высосал горячий суп из ложки:
- Ну да.
Егор был впечатлён его немногословием. Некоторое время ел молча, не сдержавшись, спросил:
- Э-э, смерти страшно?
Товарищ ответил неопределённо и без интереса:
- Може, не убьют...
Павленин, криво усмехаясь, сказал завистливо:
- Хорошо им, кто верующий. Они уверены: после смерти что-то будет. А так, когда знаешь: бац - и больше ничего! Ни солнца тебе никогда... ни одним глазком в эту жизнь уж не глянешь...
С жалостью к себе тихо поделился:
- А пожить охота. Не кувалдой махать в цеху, а сидеть за столом с
полировкой, в чистоте... тебе бумаги приносят, печать ставишь... Обед принесут из ресторана, хлеб - под салфеткой...
- Чаво? - с тупым недоумением спросил приятель.
Егор спохватился:
- Шутю! - Помолчав, поинтересовался: - А как ты свою жизнь представляешь при нашей власти?
Володя вылил из котелка в рот остатки супа, проговорил веско, с сумрачной значительностью:
- У меня так. Поел и - по большой нужде!
В животе у него звучно зарокотало. Поднялся, разминая в руках клочок бумаги, вышел из кузницы. Павленин последовал за другом. Из сарая выглядывал парень-дежурный, следя, чтобы никто не пытался уйти со двора. Было неприютное пасмурное утро - восстание должно начаться в пять пополудни.
Володя зашёл за угол кузницы, в проход между её стеной и забором. Земля здесь густо усеяна человеческими испражнениями. Он присел на корточки, Егор, встав рядом, стал мочиться; его угнетало ожидание боя, и, бодрясь, он сказал:
- По гудку весь Омск подымется!
Друг, кряхтя, с наслаждением раскуривал козью ножку; тужась, пустил ветры. Павленин, который жадно желал сочувствия, но не услышал ни слова, оскорблённо бросил:
- Ты, вижу, мастак смаковать!.. - И вернулся в кузницу.
Ромеев расправил клочок бумаги, указал карандашом время восстания, пункты сбора: скомкав, забросил записку за забор. Через минуту он опять сидел на земляном полу кузницы, устало привалясь к Павленину.
В проулке вдоль забора бегала взад-вперёд ищейка, из укрытия наблюдали агенты чешской контрразведки. Собака кинулась к упавшему комку бумаги.
|
|
|
|
|
|
