| Игорь Алексеевич Гергенредер - Рыбарь
|
|
Прочитайте полностью произведение Игоря Гергенрёдер Грозная птица галка. Вся книга расположена на нескольких страницах:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
|
| Рыбарь-20
|
|
Маржак, держа в руке шипящий газолиновый фонарь, спускался по крутым полуразрушенным ступенькам, освещая путь майору. Нагнувшись под низким каменным сводом, с которого капала вода, они вошли в подвал, где тяжёлая влага густо висела в спёртом, смрадном воздухе. Полчаса назад солдаты, по распоряжению майора, принесли сюда железную кровать и соломенный тюфяк для раненого. Ромееву поставили табурет.
Неровный яркий свет фонаря выхватил из темноты страшное лицо Володи - белое как известь, в исчерна-багровых ссадинах, с запёкшейся под носом кровью. К всклокоченным густым волосам прилипли паутина и какой-то сор, глаза смотрели дико.
Отсветы пламени падали на Котеру - Ромеев узнал его, но не встал с табурета. В усмешке обнажились зубы, арестованный проговорил с тоской и с мертвящей шутливостью:
- Ах, не чаял свиданьица...
Офицер, стройный, ладный, стоял, заложив руки за спину. Звучным голосом, с издёвкой и вкрадчивостью, сказал:
- Как ты мог быть с этим людями, Володья?
У того голову сводило колотливой болью: от удара прикладом и потому, что последние месяцы каждодневно пил самогонку. Было горько, тошно. Он в
отчаянии заговорил и, казалось, заговорил лишь затем, чтобы не завыть:
- Как охотники в лесу пса бросают от дури, от куражу, так и вы со мной... Обычного пса звери сжирают, ну, а я со зверьми за зверя стал. Промышляли в Хабаровске, потом сюда подались - здесь добычливее. Чего ж, прощенья теперь просить у вас, что не дался волкам в утробу?
Котера дождался, когда Володя договорит, терпеливо выдержал паузу и спросил:
- А как же то, чтобы служить без корысти Белой России?
Ромеев резко, с силой закачал головой из стороны в сторону, ожесточённо ударяя кулаками по коленкам:
- Ага! ага... попали в самое-самое... срезали! Убили наповал... Да чего - хуже, чем убили. Ох, и подело-о-ом! - Он вдруг застыл и надсадно, в исступлённом страдании, стал как бы исповедоваться:
- То, как я Россию и себя понимаю: то ж ведь – тайна! А я тайну перед чужим пластать стал. За то и кара мне. Сговорился с чужим работать - работай, добывай пользу для своего дела. Но не открывай чужому потаённого, русского! А я открыл - размечтался, ишь. От безмерного мечтанья это... Белая Россия есть мечта потаённая. Иное же - смурная Расея. В Расее мечтательному человеку одно из двух: либо голубем быть сизогрудым, либо бандитом.
Котера вдруг указал на кровать, на которой чернела лежащая фигура:
- Отчэго он мертвый?
До Ромеева, захваченного своим, вопрос дошёл не сразу. Когда чех повторил, он бросил:
- С чего вы взяли? Жив он.
Фигура на кровати пошевелилась - хрустнула солома в тюфяке; грубый голос потянул с фальшивым смирением:
- Господа-а, а, господа-аа... прислали б перевязать меня. Я вам сгожусь.
Майор приказал Маржаку осветить лежащего. Мужчина на кровати - плешивый, отталкивающего вида - принялся стонать и просить снисхождения; было заметно, что у него нет передних нижних зубов.
Котера зачем-то наклонился над ним, пристально рассматривал, совсем не по-командирски топтался на месте. Куда ранен человек? Тот тягуче, обессиленно ответил:
- В башку стукнуло - кажись, рикошетом пуля... И плечо прострелено левое... вроде не задета кость-то... Мне б перевязочку...
- Как вы не мертвы с потери крови?
Раненый, пристанывая, повернулся на тюфяке, указал здоровой рукой на Ромеева, сидевшего на табурете:
- Он замотал мне... Портянку разорвал и замотал... Господин офицер, мне бы от фершала перевязку! Я... - мужчина с хитрым выражением продолжил: - Я квартиры знаю, где прячутся, кто нападают на ваших. Всех укажу!
Ромеев без интереса слушал разговор чеха с раненым, но вот в мозгу ворохнулось... Он обратил внимание, что у Котеры какой-то не свойственный ему недоумевающе-раздражённый, обескураженный вид.
Смотря на Володю, майор обращался к лежащему на кровати:
- Хорошо, тебя перевяжут! Но скажи, много вы делали грабежа вон с ним? Он делал?
Мужчина хныкающе пробормотал:
- Делали... И он, конечно.
Котера топнул ногой в замешательстве, в непонятном возмущении, у него вырвалось:
- Зачем тогда он тебя перевязал, а не... - не договорив, выругался по-чешски.
Володя привстал с табуретки, присвистнул, жгуче блестя глазами:
- Ах, вон чего-оо! А я-то не понимал...
В подвале сгустилась наэлектризованно-клейкая тишина. Её рассёк голос Ромеева:
- Завидная у вас, господин майор, память. Умно ж вы запомнили наше знакомство в Самаре... - он не щурился в резком свете газолинового фонаря, в голосе была не идущая к его виду и ко всей обстановке странная властительная твёрдость. - Думали, я, как те большевички-лазутчики, своего придушу, чтоб в жизнюшке этой остаться? Вот чем хотели меня припечатать! Как я вас донял, что покою не знаете, не припечатав-то!
Улыбаясь в надменном, в каком-то отрешённом спокойствии, Ромеев произнёс:
- Какой я есть, про то знают Бог и Ангел-хранитель России. А вы, господин майор, - дурак!
Фонарь дёрнулся в руке Маржака, капрал попятился. Котера с неотвратимой рассчитанностью движений расстегнул кобуру, достал мощный армейский пистолет, оттянул затвор и дослал патрон в патронник. Не сводя потускневших глаз с Ромеева, слегка склонился к лежащему на кровати:
- Отвечать мне! Он убивал чешских легионеров?
Раздался громкий, унылый стон.
- Убивал?
Мужчина заговорил жалующимся, ненатурально-скорбным голосом:
- Вы спросили, и вам я скажу всё. Вас я не обману! Он...
Котера выстрелил в упор в говорившего. Суетливо отскочил от кровати, прицелился и ещё раз выстрелил ему в голову. Потом яростно заорал на Маржака, чтобы тот повыше держал фонарь, чёрт его дери! Он стремительно бросился прочь, а капрал бежал сбоку, освещая дорогу.
|
|
