|
|
| Игорь Алексеевич Гергенредер - Рыбарь
|
|
Прочитайте полностью произведение Игоря Гергенрёдер Грозная птица галка. Вся книга расположена на нескольких страницах:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
|
| Рыбарь-7
|
|
Пойти с Володей решилось человек семь-восемь. Он оправил гимнастёрку, прихватил винтовку - солдат, каких масса вокруг.
На станции Самара - шесть платформ, откуда то и дело отходят составы с войсками. Около часа Ромеев и его команда ходили в толчее по платформам. Кое-кому это наскучило, с Володей остались четверо. Его шёпот заставил их замереть:
- Определённо! - отчётливо и непонятно прошептал он, указал взглядом на высокую миловидную барышню в шляпке с вуалью, в перчатках. Она спрашивала офицера, какой полк погрузился в эшелон, куда следует. Ей нужно - объяснила - разыскать прапорщика Черноярова.
Молодой офицер любезен. Хорошенькой незнакомке так приятно угодить! Мадмуазель не знает, в каком полку служит прапорщик Чернояров?
- Ах... я не разбираюсь... кажется, в Шестом...
Офицер улыбается: разумеется, мадмуазель и должна быть беспомощной в подобных вопросах.
- Шестой Сызранский сегодня уже отправлен в оренбургском направлении.
О, как жаль! Барышня расстроена. Прощается. Пошла.
Ромеев "отпустил" её шагов на пятнадцать, неторопливо двинулся следом; спутники - за ним. Она, обронил негромко, уже им попадалась: на второй платформе и на четвёртой.
- Правильно, - подтвердил Быбин, - припоминаю.
Лушин с недоверчивостью возразил:
- Барышень тут немало.
- Ну, я-то не спутаю! - обрезал его Ромеев. Доказывал вполголоса: - Зачем ей: что за часть? куда? Офицерики рады потоковать: тетер-рева! И не вдарит в башку: не знаешь, в каком полку служит, чего ж спрашивать - какой полк грузится да куда едет? Мокрогубые! По виду, по обхожденью, она - ихняя. Каждый представляет свою: эдак, мол, и его бы искала. С того языком чешут.
- В дружину сдать бы... - заметил Шикунов.
Володя оборвал:
- Погодь! Я взялся доказать - и я вам докажу безупречно! Не её одну подсёк. Ещё "лапоть" один тыкался...
Послал Сизорина приглядывать за барышней, с остальными поднырнул под стоящие поезда. Вышли на третью платформу, потолкались.
- Вот он! - бросил Ромеев. - Подходим неприметно, порознь.
Пожилой бородатый мужичонка в лаптях, с набитой кошёлкой, маячил перед составом, на который погрузили сорокачетырёхлинейные гаубицы и упряжных лошадей. Подойдя к субтильному курносому юнкеру не старше восемнадцати, спросил:
- Господин, это будет не Пятый ли полк?
- Нет.
- Сынок у меня в Пятом Сызранском. По своей охоте пошёл! А я на работах был в Мелекессе, не привелось и проститься. А добрые люди скажи: в Самаре ещё Пятый-то. Привёз, чего старуха собрала...
- Пятый Сызранский полк - во Второй дивизии, - сухо сообщил юнкер.
- А это какая?
- Другая.
- На Уфу едете? Я чего спрашиваю-то. Охота, чтоб сынку выпало - на Уфу. Там места больно хлебные. И коровьим маслом заелись. Вам, стало быть, туда? Счастье, коли так...
Юнкер важно прервал:
- Вы рискуете жизнью! - ему впервые выпал случай "сделать внушение". - Вы - в расположении Действующей Армии, здесь нельзя вести расспросы! Приехали к сыну, а ни его не увидите, ни домой не вернётесь. Вас могут р-р-расстрелять на месте!
- Спаси, Святители... - мужичонка низко поклонился; крестясь, засеменил прочь.
Ромеев послал Шикунова следить за ним. Пояснил: для "полного букета" надо еще "мальца" посмотреть - давеча приметил. Должен где-то здесь крутиться.
"Мальца" нашли на шестой платформе. По виду - уличный пацан лет четырнадцати. Переминаясь с ноги на ногу, разговаривал с добровольцем, на котором военная форма висела мешком. Лет около тридцати, с интеллигентным лицом, в пенсне - по-видимому, учитель. Парнишка спрашивал его, указывая на эшелон с пехотой:
- Дяденька, это на Уфу? Я батю ищу! Сказывали - его на Уфу. Какой полк-то? Мой батя в Сызранском...
Доброволец вежливо ответил: полк - Седьмой Хвалынский, следует в сторону Оренбурга.
- Не до Павловки? Сказывали, там биться насмерть будут. За батю боязно. Мать хворая лежит, какой день не встаёт...
На плечо мальчишки легла рука Ромеева.
- Здорово, Митрий!
- Ванька я, - зорко вгляделся в незнакомого военного.
- Отец, говоришь, следует на Уфу? А сам боишься, что его убьют под Павловкой. Направления-то разные.
У паренька в руке - бумажный свёрточек. Протянул:
- Крестик серебряный на гайтане. С иконкой! Святой Михаил Архангел! Мать наказала отца найти - передать...
- Идём к отцу! Ждёт, говорю! - Ромеев взял пацана за запястье. Сообщил
добровольцу: - Украл крестик только что. У контуженого взял обманом.
Солдат в пенсне остался стоять - с выражением растерянного недоверия.
Мальчишка пронзительно вскричал:
- Люди добрые! Караул!! - тут же смолк от жгучей боли в руке.
- Сломаю грабельку! - раздалось над ухом.
Быстро шли сквозь толпу.
- Воришка это! Воришка! - внушительно охлаждал Быбин тех, кто порывался вступиться. Ромеев велел ему отвести "шкета" к багажному помещению вокзала, ждать там. Лушина послал найти Шикунова: вдвоём они должны взять "лаптя", тоже доставить к багажному.
- Я туда же бабёнку приведу! - шепнул Володя, побежал.
От багажного вели троих. Хорошо одетая барышня возмущалась:
- Позовите офицера! Это - своеволие пьяных!
Мужичонка в лаптях молился вслух. Паренёк помалкивал. Спутники Ромеева с винтовками наперевес окружали группку, сам он шёл впереди с наганом в руке, покрикивал:
- В сторонку! Контрразведка!
Из вокзала запасным ходом вышли на мощёную площадку. От неё начинались тянувшиеся вдоль железнодорожного пути пакгаузы, сколоченные из пропитанных креозотом балок, обращённые дверьми к поездам. Позади пакгаузов неширокой полосой протянулся замусоренный пустырь. Железная решётка отгораживала его от палисадника и городских строений. На пустыре никогда не высыхали зловонные лужи, попадались трупы кошек, собак. Небольшая его часть посыпана песком. На нём темнеют круги запёкшейся крови. Одни чернее: кровь уже гниёт. Другие - свежие.
- Двоих нонешних убрали, - сказал Шикунов, и все пришедшие посмотрели на стену пакгауза, густо испещрённую отверстиями: множество пуль глубоко ушло в толстые твёрдые балки.
- Опомнитесь! Образумьтесь! - страстно убеждала барышня, сжимая кулаки в перчатках, вздымая их перед лицом. - Мой отец - большой начальник, глава земской управы! Вас неминуемо накажут, неминуемо...
"Лапоть" заорал неожиданно зычно:
- Православные, покличьте начальство! - он обращался к зрителям, что скапливались за оградой в палисаднике. К расстрелам привыкали, публика уже не валила - собиралась неспешно.
- У меня сын в Народной Армии, сын свою кровь льёт! - мужичонка бросил кошёлку наземь, крестясь, упал на колени: - А эти меня убивают...
Ромеев подмигнул Быбину, Шикунову, рявкнул на барышню и мужика:
- Тихо, вы! С вами разберёмся. Но этого... - рванулся к парнишке, - мы сей момент... шпиона!
- Ничем не виновный я! Сжа-альтесь!
- Говоришь, крестик на гайтане... а?! Мать наказала отцу передать... а?! А чего ж сама, когда его провожала, не навесила ему гайтан?
- Отец в прошлом годе ушёл от нас, - плача кричал мальчишка, - мать хворая лежит...
- Год, как ушёл, а откуда ж ты знаешь, в какой он полк поступил?
- От людей! Мы про него всё зна-ам...
- На слезу бьёшь! - рычал Ромеев. - Мать хворая лежит, отец вас бросил...
она его всё одно жалеет, гайтан передаёт... Определённо - на слезу! Под этим видом выманиваешь о войсках, шпионишь. - Потащил визжащего к стенке.
- Дяденька, не на-адо! А-аай, не на-адо!!
- Умр-р-ри-и! - Володя прицелился из нагана.
- Стой, скажу! дай сказать... - мальчишка протянул руки, - вон она, - показал на барышню, - Антонина Алексевна: её слушаюсь! А этот - вишь, оделся! А то был в пинжаке, в сапогах...
Ромеев опустил револьвер, левую руку положил "мальцу" на голову.
- Не ври мне только. Где встречаетесь?
- На Шихобаловской, в прачечной у китайца. Линьтя - его зовут. Дразнят: дядя Лентяй. А велено его звать: Леонтьев. Она - главнее. Меж собой её зовут: товарищ Антон. А этот - он недавно прибыл. Его зовут Староста.
Быбин и Шикунов, переглянувшись, потрясённо молчали, держа винтовки так, точно вот-вот на них нападут. Они доверяли Ромееву, но что задержали троих не зря - в это верили не до конца.
И вдруг - эти слова "шкета"...
- Ложь! Мерзкая ложь! - остервенело кричала барышня: в голосе звенела сталь.
"Лапоть" завывал:
- Оговорил, беда-аа...
Лушин пихнул его прикладом в живот, левой рукой толкнул так, что мужичонка, отлетев, упал набок.
Ромеев спросил мальчишку:
- Разведку собранную они как отсылают? Не с голубями?
- С голубями! Пацан, постарше меня, с отцом занимаются. Отца по-чудному зовут - Алебастрыч. На Садовой, у Земской больницы живут.
- Срочно надо в контрразведку, - с затаённым - от ошеломления - дыханием, со странно-умилённым видом выговорил Шикунов. - Это целое подполье работает...
Задержанных повели. Женщина, охрипнув, со слезами ненависти выкрикивала:
- Вы неминуемо заплатите! За меня есть кому вступиться...
|
|
|
|
|
|
