|
|
| Игорь Алексеевич Гергенредер - Рыбарь
|
|
Прочитайте полностью произведение Игоря Гергенрёдер Грозная птица галка. Вся книга расположена на нескольких страницах:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
|
| Рыбарь-9
|
|
В кабинете начальника военной контрразведки Онуфриева густо пахло воском. Хотя с часу на час ожидалась эвакуация, привычные к делу служители,
много лет наводившие чистоту в здании, натёрли паркетные полы до блеска.
Приземистый, с жирным загривком Онуфриев беспокойно прохаживался позади письменного стола, чутко поглядывая на господина, что сидел на кожаном диване у стены. Господин был приятной наружности, с твёрдой линией рта. Одет во френч и галифе защитного цвета, обут в щегольские шевровые сапоги; нога закинута на ногу. Это Евгений Роговский - министр государственной охраны Комуча: антибольшевицкого правительства, сформированного эсерами в Самаре.
Из приёмной донеслись шаги, три дружинника - двое по бокам, один сзади - ввели Володю. Лицо Роговского - пожалуй, излишне подвижное для человека власти - выразило ужас. С выпукло-суровым трагизмом прозвучало:
- Я узнаю его! - министр указал взглядом на пространство перед собой: - Поставьте его здесь!
Опытный боевик и конспиратор в прошлом, человек внутренне довольно холодный, Роговский имел склонность к актерству.
Когда дружинники исполнили его приказание, он, продолжая сидеть на диване, аффектированно разъярился, вскинув подбородок и "прожигая" задержанного взглядом:
- Какую теперь носите личину? Клявлин Кузьма Никанорович, из крестьян, - отчеканил, демонстрируя памятливость на легенду, с которой когда-то предстал перед ним агент. - По наущению сельских богатеев, был подожжён ваш амбар - мать погибла на пожаре. Вскоре мироеды свели в могилу и отца. Вы, обездоленный сирота, мыкали горе, пока вам не открылся смысл слов: "В борьбе обретёшь ты право своё!"
И тогда вы пришли к нам, к эсерам. Просились в Боевую Организацию. Вас приняли как брата...
Я отчётливо помню январь девятьсот пятого, нашу встречу в Вырице. Я проговорил с вами всю ночь. Вы представлялись мне одним из лучших в группе Новоженина - в самой опытной, в самой сильной из наших групп!
Вы выдали её... Вы провалили москвичей, киевлян...
- Казанских товарищей добавьте, - со странной улыбкой сказал Ромеев. - И то будет не всё. Ржшепицкого с пятью боевиками в Воронеже взяли - тоже благодаря мне. А склад пироксилина в Таганроге, в самую решающую для вас минуту, полиция открыла - моя заслуга-с!
Роговский задержал дыхание:
- Подозрение тогда пало на Струмилина...
- Как же-с. От меня оно и пошло. Я "улики" дал. Проглядели тогда, Евгений Фёдорович? - спокойно говорил бывший агент, стоя с заведёнными назад руками.
- Над Струмилиным был исполнен наш приговор... - вырвалось у поражённого Роговского.
Задержанный насмешливо, свысока бросил:
- А кто вам велел хапать наживку? Взялась щука карасей глотать, умей и леску увидать.
- Вы что себе позволяете? - вмешался Онуфриев. Он с ушлой цепкостью следил за встречей, выбирая момент, чтобы выгодно показать себя перед эсеровским руководством.
В германскую войну полковник Онуфриев был в тылу, командовал
гарнизоном крепости в Туркестане. Октябрьский переворот лишил службы, лишил жалования, на которое жили он с женой и четверо детей. Выступление чехословаков против красных в конце мая 1918 застало полковника в Самаре. Ему посчастливилось получить место начальника наспех созданной белыми контрразведки. Новой службой он не "горел". Главное: обеспечить семью. Все его старания направлялись на то, чтобы не вызвать недовольства вышестоящих лиц, не потерять должность.
- Потрудитесь держать себя в рамках! - адресуясь к Ромееву, рассерженным гулким басом крикнул полковник, сытое, с увесистыми брылями лицо набрякло гневом; распекать он умел.
Роговский был в бешенстве и в растерянности от того, что сказал ему бывший агент сыска, и взглянул на полковника с благодарностью. Тот своим вмешательством помог ему не сорваться на проклятия, отчего в выигрыше оказался бы Ромеев. Министр подавил позыв вскочить с дивана и с пафосом обратился к Онуфриеву:
- Вы наблюдаете, Василий Ильич, одно из порождений мерзостного дна расейской жизни. То, что может показаться смелостью, - всего лишь безудержное нахальство естественного, так сказать, органического хама. Его дерзость - только привычная роль, не играть которую он не может, потому что ничего другого у него попросту нет. Под этой личиной прячется существо, готовое за мзду вылизать чужой плевок! Алчность его такова, что порой заглушает в нём инстинкт самосохранения. Я уверен, он сейчас не думает о том, что его ждёт казнь. Он озабочен тем, как бы набить себе цену и продать нам подороже свои агентурные возможности.
Роговский смерил Володю взглядом, о каких говорят: полон высокомерной злобы и отвращения.
- Он уверен, что в силу кровавой, пока неудачной для нас войны мы не разрешим себе отказаться от его услуг, не позволим роскоши расплатиться с ним...
- Вероятно, - Евгений Фёдорович, некрасиво скашивая рот, усмехнулся, - теперь он уже понимает свой роковой просчёт... Сейчас вы увидите, - адресовался к Онуфриеву, - преображение подлеца. Слёзы искреннейшего раскаянья, мольбы...
Володя прервал:
- Не дождаться! - его голос стал въедливо-скрипучим: - Никому не дождаться, чтобы Ромеев фон Риббек, - выговорил чётко, с нажимом, - перед кем-то склонялся!
Дружинники схватили его за руки, он, не вырываясь, смотрел то на полковника, то на сидящего на диване.
- Моей матери, чтоб прожить, пришлось публичный дом содержать... Отец
мой - убойца сиречь убийца! Но мой род - не со дна-ааа! - протянул "а" экзальтированно, точно в религиозном воодушевлении. - Род мой - издалё-о-ока!
Он пытался запустить руку во внутренний карман пиджака, дружинники не давали. Наконец один, поймав кивок Роговского, полез сам Володе за пазуху, достал бумажник, раскрыл - на пол полетела журнальная картинка с видом
живописного замка. Парень, подняв её, подал министру.
- Вот в таком поместье родительском, в Германии, моя мать родилась... - с надрывом проговорил Ромеев, он так и тянулся к картинке. - Козни боковой родни - не теперь про них разъяснять - довели до того, что мать не получила наследства, отправлена была в Россию и, ради куска хлеба, должна была прибегнуть к нечистому промыслу...
Погибла она по правде-истине оттого, что спасала от пожара - но не амбар, а дом!
Про отца поясню также. Мой отец Андрей Сидорович, приёмный сын
чиновника Ромеева, несмотря на добро и ласку приютивших людей, стал
грабителем. Как тому должно было быть, в одну из ночей от своих же воров получил смертельные раны ножом...
- При таких жизненных оборотах, милостивый Евгений Фёдорович, - всеми силами старался не сорваться на крик Володя, - вы знаете, не мог я не жить в полной и доскональной обиде - но на кого-с? Будь я привычный вам расейский обиженный человечек, то взаправду пришёл бы к эсерам с мстительной жаждой - подрубать столпы отринувшего общества, убивать министров, губернаторов... Тем более, вы знаете, можно было б не в метальщики бомб, а в сигнальщики пристроиться и вполне уцелеть после акта, и в радостях потом себе не отказать: партия-то была при деньгах несчитанных...
- Но я, - надменно произнёс Ромеев, - человек прирождённо не привычный!
|
|
|
|
|
|
